Рус / Eng

Сайт находится в стадии разработки

О проекте

Литература о музее

Новости

Коллекции

Музей

Авторы

Контакты

Указатели

Здания

Партнёры

Выставки

Меценаты

Люди

Поиск

О проекте

Новости

Музей

Коллекции

Указатели

Партнёры

Меценаты

Поиск

Проповедь в селе

Английское название

The Sermon in the Country

Время создания

1861

Форма

Верх полуовал в прямоугольнике

Материалы и техника

Холст, масло

Размер

69,3×59,3

Варианты названия

Проповедь в селе

Из коллекции

К.Т.Солдатёнкова

Современное место хранения

Государственная Третьяковская галерея

Инвентарный номер

5247

Слева внизу подпись: В. Перовъ. 1861 годъ.

Картина была дипломной работой Перова. За неё в 1861 художник получил Большую золотую медаль и право на заграничную командировку за казённый счёт.

Цитаты:

Получив право участвовать в конкурсе на Большую золотую медаль, Перов решился представить Академическому совету эскиз на тему «Сельский крестный ход на Пасхе» (1861). После того как «Сельский крестный ход на Пасхе» был отвергнут академией, Перов пишет новую картину на соискание Большой золотой медали — «Проповедь в селе» (1861). На этот раз она была принята. Похоже, академическое начальство не поняло настоящего смысла картины. Содержание же его было не менее злободневным и не менее острым, чем предыдущей картины.

В картине «Проповедь в селе», созданной в год отмены крепостного права, когда не утихали споры о взаимоотношениях крестьян и помещиков, Перов изобразил сцену в сельской церкви. Священник одной рукой указывает вверх, а дугой – на задремавшего в кресле помещика, толстенького, неприятного; сидящая рядом молодая барыня тоже не слушает проповедь, она увлечена тем, что нашёптывает ей на ухо како-то холёный господин. Левее стоят крестьяне в рваных одеждах. Они, почёсывая затылки, огорченно и недоверчиво слушают священника, видимо внушающего, что всякая власть от Бога. «Я хотел изобразить одну из проповедей Иоанна Златоуста, причём старался показать степень её действия на разные характеры, на юность и старость, на бедность и богатство», — так объяснял художник замысел полотна [1].

Картина «Проповедь в селе» была написана Перовым не столько по внутренней потребности и подлинной заинтересованности, сколько для того чтобы показать свою технику академическому Совету и получить медаль первого достоинства. В настоящее время известны все обстоятельства, связанные с созданием этой картины. Маленького размера, тщательно отделанная, в техническом отношении она превосходила его прежние работы. Воспользовавшись композиционной схемой картины К.Жирарде «Застигнутые католиками гугеноты», Перов в этом произведении достиг несравненно более тонкой, чем прежде, нюансировки в изображении различных по возрасту и общественному положению персонажей: спящий помещик, его легкомысленная молодая жена, с одной стороны, и бедный крестьянин — с другой. Но наиболее удачны фигурки детей с их чинными позами; обращает на себя внимание вопросительное выражение лица девочки на первом плане (значения слов стоящего на амвоне батюшки она и мальчик помладше рядом с ней не понимают). В течение долгого времени и для адресатов картины содержание проповеди оставалось малопонятным. Собко обратил внимание на текст, начертанный на стене церкви, над аркой: «Несть бо власти аще не от Бога». Но не так выразил смысл проповеди Перов, разъясняя содержание эскиза, представленного академическому Совету... «Увлечённый высокими красотами св. Златоуста, его разительными доводами и сравнениями, его неумолкаемой карой проступкам всякого вида, я решился в этой картине изобразить смысл одной из его проповедей на тему 64-й беседы, причем старался показать степень её действий на различные характеры, на бедность и богатство, на юность и старчество, хотел выразить двойное понимание её, бедные слушают с упованием... богач заснул в креслах, пользуясь правом сидеть в церкви, в известных случаях данным по преданию от св. апостолов; а его жена занимается светским разговором. Священник, указывая одной рукой на небо, обещает надежду одним, другою рукою указывая на богача, говорит о наказании, ожидающем злых...» (Государственная Третьяковская галерея: Материалы исследования. Вып. 1. М., 1956. С. 112).

Не надо думать, что Перов хотел обмануть академическое начальство. Мотива предстоящего чтения Манифеста об освобождении крестьян в эскизе не было. Арка, ведущая в глубину притвора, была написана позднее, так же как заполняющие притвор фигуры. Изменения вносились художником во время работы над самой картиной.

Собко сообщает о том, что, начав работу в Петербурге, Перов захворал, долго пролежал в больнице и затем уехал в Москву. Там он, очевидно, слушал в одной из церквей чтение Манифеста об освобождении крестьян (19 февраля). Восприятие Манифеста простыми прихожанами произвело на него неизгладимое впечатление. Они встретили Манифест растерянным молчанием. Перов вспоминал об этом в одном из рассказов, написанных в 80-х годах, — «Великая жертва»: «Что же народ? Что чувствовал народ — это сказать трудно... он онемел, застыл и стоял без звука и движения. Кончилась обедня и благодарственный молебен. Народ начал выходить из церкви. Ни шуму, ни ликований, ни восторгов — ничего нет! Молча идёт он с каким-то недоумением, молча расходится по домам». После этого Перов произвел те изменения в картине, о которых мы упоминали. Тогда же, скорее всего, появилась надпись над аркой. Фигура чиновника с Манифестом в руках была едва различима в глубокой тени притвора. Поэтому неудивительно, что дополнения, внесённые в картину по сравнению с эскизом, не были замечены, и Перову была присуждена первая золотая медаль с правом поездки за границу: совет был удовлетворен разнообразием общественных типов, представленных на полотне. Тщательность отделки аксессуаров — в частности точность в передаче материалов в туалете помещицы (шёлк, бархат, кружево шали) — должна была заслужить похвалу. Картина вызывала снисходительную улыбку. Так она была воспринята и членами императорской фамилии на выставке 1867 года в Обществе любителей художеств в Москве [2].

Сюжетом для конкурсной картины художник избрал «Сельский крестный ход на Пасхе», но эскиз, представленный им Совету Академии художеств, не был утверждён. И тогда, одновременно с работой над увлёкшей его темой пасхального шествия, Перов написал картину «Проповедь в селе».

Развитие сюжета в этой картине намечено ещё менее динамично, нежели в предыдущих произведениях художника. Акцентируется не столько само действие, сколько его результаты — реакция прихожан на слова священника, обещающего беднякам царство небесное, а богачам — геенну огненную. В том, как относятся люди разных сословий к содержанию этой проповеди, отражаются прежде всего их общественное положение и житейская позиция. Каждый персонаж — это точно найденный социальный тип, а картина в целом может восприниматься как своего рода «модель» провинциальной России середины прошлого века. Некоторая прямолинейность социального анализа естественно сочетается здесь с достаточно односложным морализмом: ведь на одном полюсе воссозданного Перовым мирка оказываются добро и нищета, а на противоположном — зло и богатство.

Работа над картиной шла к концу, когда 19 февраля 1861 года был объявлен манифест об отмене крепостного права. Под прямым влиянием этого события Перов ввел в изображение малозаметную надпись над аркой: «Несть бо власти аще не от Бога», а также изобразил на заднем плане фигуру чиновника с манифестом в руках. Тем самым художник, видимо, хотел придать изображению большую злободневность и в какой-то мере выразить своё отношение к крестьянской реформе — Перова поразили то «недоумение» и та апатия, с которыми встретил народ долгожданное освобождение.

Поскольку «Проповедь в селе» являлась конкурсной картиной, Перову важно было продемонстрировать здесь зрелость своего исполнительского искусства. С иллюзорной точностью передал он особенности различных фактур, с одинаковой тщательностью выписывая и роскошное шёлковое платье, и рваные мужицкие зипуны. В то же время «Проповедь в селе» является наиболее удачной в ряду ранних работ Перова по части «экспрессии»: переживания персонажей, оставаясь по-прежнему несложными, тонко нюансированы. Члены Совета Академии остались довольны картиной воспитанника московского Училища: Перову была присуждена Большая золотая медаль [3].

В 1856 году, за представленный в Императорской академии художеств этюд головы мальчика, Перов получил малую серебряную медаль. За этой наградой следовали другие, присуждённые ему академией: в 1858 году — большую серебряную медаль за картину «Приезд станового на следствие», в 1860 году — малую золотую медаль за картины «Сцена на могиле» и «Сын дьячка, произведённый в первый чин», в 1861 году — большую золотую медаль за «Проповедь в селе». Означенные четыре произведения П. и написанные им вскоре после того «Проповедь в селе» (находится у К. Солдатёнкова в Москве), «Сцена на могиле» и «Чаепитие в Мытищах», будучи выставлены в Москве и Петербурге, произвели огромное впечатление на публику и выказали художника остроумным жанристом-сатириком, прямым наследником П. Федотова , не менее его наделённым тонкой наблюдательностью, глубоко вникающим в русскую жизнь, умеющим особенно ярко выставлять на вид её темные стороны, но несравненно более искусным в рисунке и технике, чем автор «Сватовства майора». Получив, вместе с большой золотой медалью, право на поездку в чужие края на казённый счёт, П. отправился туда в 1862 году, посетил главные художественные центры Германии и провёл около полутора лет в Париже. Здесь он делал этюды с натуры и написал несколько картин, изображающих местные типы и сцены уличной жизни («Продавец статуэток», «Савояр», «Шарманщик», «Нищие на бульваре», «Музыканты и зеваки», «Тряпичники» и пр.), но вскоре убедился, что воспроизведение незнакомых, чужеземных нравов не даётся ему столь же успешно, как изображение родного, русского быта, и возвратился в Россию до окончания срока своего пенсионерства [4].

«Проповедь в селе» занимает промежуточное положение в творчестве молодого Перова. Нельзя не учитывать, что, будучи свободным в выборе сюжета, он всё же писал «программу» и что первоначально намеченный для нее эскиз «Сельского крестного хода на Пасхе» был отвергнут академическим советом «за непристойность изображения духовных лиц». В «Объяснительной записке» к «Проповеди» Перов так сформулировал свои намерения: «Продемонстрировать и живописные данные картины: свет и тень, и её разнородные типы и возрасты, начиная с отроческого и до старческого, с крестьянина до священника».

Учитывая, насколько камерными были до сих пор перовские композиции, задача была непростой, и в профессиональном плане он с ней справился, мастерски организовав пространство, разместив в нём большое число фигур, обрисовав разнообразный типаж, тонко и тщательно разработав цвет и тональные отношения. Такой тип композиции, «портретное» и обязательно естественное размещение персонажей, Перов будет развивать и в дальнейшем: столпившееся словно на групповом портрете семейство купца в «Приезде гувернантки», обитатели петербургских углов в «Очередных у бассейна», дворник в картине «Дворник, отдающий квартиру барыне», первые христиане в его поздней композиции «Первые христиане в Киеве», дети в «Тройке». Этот композиционный принцип будет подхвачен и живописцами-передвижниками; его развитие можно найти в картине Г. Мясоедова «Земство обедает», в полотне В. Максимова «Приход колдуна на крестьянскую свадьбу», во многих композициях В. Пукирёва, Н. Неврева, В. Маковского, Н. Ярошенко, К. Савицкого. Чрезвычайно перспективным для передвижнической картины был и психологический замысел — дать социальный срез общества, столкнуть бедность и богатство, — и выход на тему религии. Здесь священник, по характеристике Стасова, «крепкий, тихий и темный старичок, с убеждением проповедующий перед “господами” своего села на тему: “Несть бо власть, аще не от Бога” и поднимающий свой старый дрожащий перст к небу». А за ним откроется «целый новый мир», «раньше никем не тронутый», за ним серия глубоких и резких произведений о представителях церкви, показанных «такими, какими всякий их знавал и видел в действительной жизни, особенно в глухих углах России».

В процессе работы Перов, откликнувшись на февральские события 1861 года, ввёл ещё один мотив. Появился чиновник с манифестом в руках, увеличилась (в сравнении с карандашным эскизом) толпа в глубине церкви, головы прихожан повернулись к этому держащему в руках бумагу человеку. Но несмотря на столь острые моменты, картина была благожелательно встречена официальной критикой, увидевшей в ней «простодушный юмор», «очаровательную наивность»; сохранилось свидетельство, что со снисходительной улыбкой она была воспринята и членами императорской фамилии на выставке 1867 года в Обществе любителей художеств в Москве. Иную, прямо противоположную оценку получила она у советских исследователей: «В год проведения реформы Перов создал произведение, раскрывающее её подлинную суть», «художник проявил удивительную дальнозоркость, свидетельствующую о прогрессивности его взглядов».

Возможность столь различных толкований является следствием перовского желания вместить слишком многое, так что живописная ткань рвётся, не выдерживая повествовательной перегрузки. В отдельности всё правдиво: и священник с дьяконом и служкой, и группа крестьян, неказистых оборванных мужиков с их горькой безнадёжной бедностью, и увиденные с бесконечной симпатией ребятишки, и помещик, уснувший под проповедь (напоминающий персонаж известной иллюстрации Е. Ковригина к некрасовскому «Чиновнику»), и его жена. Но им тесно, они мешают друг другу зазвучать во весь голос, подчиняясь отведённой роли — иллюстрировать «двойное» восприятие проповеди: искреннее и безразличное. Поэтому правдивая и талантливая в конкретных деталях, образах картина не рождает ощущения убеждающей художественной целостности. Не случайно некоторые её фрагменты в дальнейшем отделятся и заживут самостоятельной жизнью и у самого Перова, и у других русских живописцев. Появятся «Чтение манифеста» Г. Мясоедова, «Неравный брак» В. Пукирёва, переводящий в крупный план мельком намеченную у Перова сценку, появится огромный «некрасовский» мир «деревенских русских людей», крестьянских детей, монахов и помещиков, тех, «кому на Руси жить хорошо» и особенно тех, кому плохо. В некотором смысле картина «Проповедь в селе» оказалась тем, чем ей и предназначалось быть: она подвела итог раннему творчеству, стала предчувствием нового мироощущения, убедила всех в мастерстве автора [5].

[3] Обухов В. Перов — Тургенев русской живописи // Товарищество передвижных художественных выставок.

[4] Энциклопедический словарь: В 86 т. / Изд. Ф.А.Брокгауз, И.А.Ефрон.

[5] Леняшин В.А. Василий Григорьевич Перов. 1834—1882: Монография. Л., 1988.